Петр Каримов: путь скрываемого сына диктатора Ислама Каримова от военной службы к теневым финансовым схемам

14:33, 30.10.2017

Поделиться:

1231   0

Петр Каримов: путь скрываемого сына диктатора Ислама Каримова от военной службы к теневым финансовым схемам

Первый распался в 1969 году. Супругой Ислама Каримова была Наталья Петровна Кучми, биолог, позже работавшая в Институте ботаник и Академии наук Узбекской ССР, дочь генерального директора Ташкентского авиационного производственного объединения имени В.Чкалова. Именно тесть позже устроил зятя к себе на работу в качестве инженера-конструктора, хотя Ислам Абдуганиевич имел профиль в сельскохозяйственном машиностроении. Однако это было не столь важно, ибо с этого момента у самаркандского паренька началась карьера.

По этическим соображениям я не могу сказать причину развода, ибо об этом поведала сама Наталья Петровна моей матери, с которой часто общалась по телефону. Только скажу, что вниманием бывшую супругу Ислам Каримов обделял лишь тогда, когда ему это было нужно. К примеру, когда началась андроповская чистка, и в Узбекистане стали проводить так называемое «узбекское дело», то партсоваппаратовская элита стала стремительно скидывать с себя одежку «сливки общества», стремилась доказать приверженность коммунистическим принципам. Именно тогда первый секретарь Кашкадарьинского обкома КПСС Ислам Каримов явился к Наталье и потребовал, что бы сын ушел служить в армию. «Иначе начнут говорить, что я помогаю Петру откосить от военной службы, а это уже коррупция и злоупотребление служебным положением», - утверждал он, не взирая на увещания экс-супруги, что партийный лидер провинциального региона не имеет теперь никакого отношения к первой семье и живет все-таки отдельно, со второй. К тому же, по состоянию здоровья Петр не мог служить. Однако, это не оказало никакого воздействие на решение Ислама Абдуганиевича все-таки отправить отпрыска в Советскую Армию.

Не знаю, как служил Петр, но думаю, что с честью и достоинством прошел все этапы. Во всяком случае, никогда от него не слышал злобных воспоминаний об армии. Правда, был шрамик на подбородке. Он смущенно признался, что в Ленинграде, где гулял во время увольнительной, где-то у причала подрался с хулиганками, которым не понравился его ответ на требование дать сигареты: не курю!

Он был моим однокурсником, вместе учились в Ташкентском институте народного хозяйства. Хотя специальности были разные (у меня – «планирование народного хозяйства», у него – «планирование промышленности»), однако на поточных лекциях сидели вместе. Часто проводили время и вне стен института. Учился он неплохо, но бывали и моменты, когда приходилось применять студенческие хитрости. На первом курсе высшую математику преподавала нам старая дева Тамара. Строгая и безжалостная, любящая только цифры и формулы. С первого захода редко кто ей сдавал зачет или экзамен, и не стали исключением и мы с Петром. Мне удалось это через несколько попыток, а вот Петр как-то мне с улыбкой сказал, что даже признавался в любви преподавателю, на что та ответила о невозможности брака из-за разности в возрасте. В любом случае, пришлось попотеть мозгами, чтобы получить зачет.

В 1983-84 годах ни для кого не было на факультете секретом, что его отец на тот момент – министр финансов, а тогда в узбекском обществе, рафинированном по отношению к власти и богатству, или к пролетарским слоям, это значило быть почти что неприкасаемым или считаться «блатным». Однако Петр за все время ни разу не воспользовался своим «привилегированным» статусом. Может, это исходило также и из того, что он не обращался за поддержкой к отцу и пробивал свою дорогу самостоятельно. В то время как его сводные сестры опекались отцом, и вся их дальнейшая карьера в дипломатии, бизнесе и политике – лишь под ширмой президентской силы. Как личности ни Гуля, ни Лола не проявили себя, хотя в народе о них сложились самые гнусные впечатления. Однако, не о них речь...

Жил Петр с матерью в старом доме возле Педагогического института, прямо возле автотрассы. Первый этаж, трехкомнатная квартира. Никаких излишеств, все скромно. В конце 1980-х годов появился видеомагнитофон «Электроника - ВМ25», и это было, наверное, самым значительным ресурсом семьи. И еще Петр мечтал купить автомашину, и для этого возводил гараж возле дома. Правда, свою мечту осуществил не скоро.

Мы с ним как-то беседовали на политические темы. Вспомнили историю. Он признался, что его дед служил в Армии Деникина, тогда как мой был в Красной Армии. Но это не стало антогонизмом для нас в наших отношениях.

В 1984 году Петр ушел на два года в армию, и вернулся, когда я уже заканчивал четвертый курс. Мы продолжали дружить, ведь к после я остался преподавать в этом же вузе. После окончания учебы Петру предложили работать на кафедре «Международные экономические отношения» и поступить в аспирантуру, от чего тот не отказался. Он в начале 1990-х годов часто бывал в Москве, а потом учился в «плехановке». Когда приезжал в Ташкент, то часто заглядывал ко мне, разговаривал с моим отцом, который считал Петра близким человеком. Лишь в 1996 году, когда я уже работал в Москве в посольстве Узбекистана, я вновь увидел своего однокурсника.

Тот уже был заместителем представителя Национального банка ВЭД Узбекистана (позже он трансформировался в банк «Азия-инвест»), снимал номер в гостинице нашей дипмиссии на Казачьем переулке. Был весел, энергичен. Лихо гонял служебную «Волгу» по ночным улицам Москвы, заставляя меня закрывать глаза от ужаса. Он мне сообщил, что в Санкт-Петербурге защитил кандидатскую диссертацию по предпринимательству. «Отец твой знает об этом?» - спросил я.

- Нет, - последовал ответ. Как я понял, и тогда Петр не особенно часто контактировал с отцом, хотя подозреваю, что тот все-таки как-то опекал сына. Потому что получить такую должность мог не каждый...

И там в Москве у меня произошла первая ссора с ним. Мы поспорили о степени дезинтеграции постсоветского пространства. Я настаивал на том, что с Россией не следует ссужать экономическое и политическое сотрудничество, поскольку это будет во вред в большей степени нам, чем россиянам. Петр был уверен, что Ташкент обязан выйти из-под влияния «старшего брата», больше ориентироваться на Запад. В его голосе звучали мне знакомые нотки. Те, что я слышал во время встречи Ислама Каримова с президентом Грузии Эдуардом Шеварднадзе. Тот же тон, жесткость и нежелание прислушиваться к другому мнению. Петра словно подменили...

В итоге, мы разбежались... и встретились только в 2000 году в аэропорту Ташкента, когда он прилетел с Москвы, а я собирался в Ургенч с группой журналистов. В здании «депутатская» мы посидели в кафе за минералкой и поговорили о том, о сем, ничего конкретного. Он мне лишнего не говорил, да и я особенно не разглагольствовал, ибо уже был явным оппозиционером каримовскому режиму. Говорить о том, что я думаю о диктаторе, его сыну не хотелось, потому что Петр, наверное, просто бы не понял меня. Лишь потом мне кто-то намекнул, что рассматривался вопрос о назначении Петра министром финансов, и поэтому он прибыл на родину. Уверен, что Петр отказался от этой должности, хотя она сулила огромные перспективы.